Кабинет| Поиск Вход
Сообщество:
История и современность
Информация о исторических событиях, явлениях и фактах. Редкие фото уходящей эпохи.

 
 

Единственный удавшийся побег с соловков


Он совершил первый и единственный побег из Соловецкого концлагеря и написал о ГУЛАГЕ за 50 лет до солженицынского «Архипелага» «…рейд на Кубань не удался. Полковник (я не могу назвать его имени, он до сих пор продолжает партизанскую войну на Кавказе) сформировал новый отряд. Через горы мы пытались уйти в Грузию. Когда была объявлена амнистия, я <…> сдался в руки офицеров. В тюрьме провел четыре месяца. Оттуда был перемещен в Грозный, потом, в специальном вагоне, во Владикавказ… Я отрицал свою виновность и отказывался взять вину на себя. Тогда меня и еще троих вывели на расстрел. Один был убит в двух шагах от меня, второго тоже застрелили. По какой-то причине меня они убивать не стали…» Это не отрывок из нового репортажа Анны Политковской и не докладная записка «Мемориала» о правонарушениях в Чечне. Строки эти написаны восемьдесят лет назад — в 1925 году. Их автор Созерко Мальсагов. Человек, который совершил первый и единственный побег из Соловецкого концлагеря. Его книга «Адский остров», по сути, тоже была первой книгой о преступлениях сталинизма. Она вышла в свет за полвека до солженицынского «Архипелага» и прозы Шаламова. Но самое примечательное в этой книге то, что если из неё убрать даты и заменить «большевиков» на «федералов», а «белогвардейцев» на «террористов», то от сегодняшних репортажей с Кавказа ее не отличить. Еще лет пятнадцать назад судьба Созерко Мальсагова могла бы показаться фантастической. Царский офицер, зэк, беглец, офицер польской армии, военнопленный, политэмигрант. Кажется, слишком много для одного человека. Но жизнь — лучший сценарист. Сын командира артдивизиона, Мальсагов окончил Воронежский кадетский корпус и стал офицером русской армии. В Первую мировую воевал в Ингушском кавалерийском полку. Первое его пребывание на фронте оказалось недолгим — через месяц Мальсагов получил ранение и был отправлен в лазарет. За «отличия в делах против германцев» был награжден «орденом Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом». С развалом империи Мальсагов увольняется из вооруженных сил и отправляется на родину — в Ингушетию, где идет Гражданская война. Ингуши составляли основу, белую кость царской гвардии, и Мальсагов остается верен присяге. Он вступает в Кавказскую армию и воюет против большевиков. Армия Деникина с боями отступает, без её поддержки горские отряды не могут оказать достойного сопротивления. «Катастрофа Добровольческой армии вынудила всех нас искать убежище в горах, — пишет он в своих воспоминаниях. — Несмотря на свою малочисленность, мы вели боевые действия не без успеха. Уже начали обдумывать крупные операции, когда произошло знаменательное восстание в Грузии и мы лишились той поддержки, на которую рассчитывали». Белогвардейское движение в Грузии возглавлял полковник Челокаев. Закавказское ЧК неоднократно предлагало ему огромные суммы золотом, обещало купить любую виллу в любой стране Европы только для того, чтобы он покинул Кавказ, но Челокаев каждый раз отказывался. Тогда чекисты взяли семью Челокаева в заложники. Челокаев, в свою очередь, захватил нескольких видных представителей Советской власти и послал председателю ГрузЧК письмо: «Я пришлю в мешке по сорок голов коммунистов за каждого члена моей семьи, убитого вами. Полковник Челокаев». В 1922 году, в честь пятой годовщины революции, большевики объявляют полную амнистию сложившим оружие боевикам. Белогвардейское движение к тому времени было уже окончательно обречено. Мальсагов решает сдаться. «Я до сих пор не могу простить себе, что я, который лучше других знал цену большевистским обещаниям, поверил в добрую волю этих людей. В апреле 1923 года я сам сдался в руки офицеров ЧК в Батуме. Меня допрашивал следователь, примечательный своей молодостью. Когда чекист суммировал мои преступления (надо сказать, довольно подробно), он сказал с усмешкой: «Мы не будем мягкотелы в отношении таких, как ты». И они действительно не были мягкотелы. Когда я сослался на амнистию, следователь прямо взревел от смеха: «Отведите его в камеру, и пусть там ему покажут амнистию!». И они показали. …Палачи всегда ходили пьяные. Это были профессиональные мясники. Сходство с последними усиливалось привычкой закатывать рукава кителей.<…> Непрерывное кровопролитие оказалось пыткой не только для подследственных, но и для жителей. Население бросало свои дома, будучи не в состоянии слышать пронзительные крики и стоны жертв. Улицы вокруг Метеха долгое время были необитаемы. <…>В Метехе бесчеловечные пытки систематически продолжали осуществляться по отношению к беззащитным людям — я видел много стариков, женщин и детей. Один раз в неделю специальная комиссия составляла список жертв, не уделяя особого внимания степени их вины. Каждый четверг ночью расстреливалось от шестидесяти до ста человек. Эта ночь была адом. Каждый ожидал смерти. Многие не выдерживали и сходили с ума или заканчивали жизнь самоубийством». Через семь месяцев после ареста Мальсагова осуждают по статье 66 «контрреволюционная деятельность» и отправляют на Соловки. Уже к тому времени это был настоящий концлагерь, главным назначением которого было уничтожение людей. Там Мальсагов увидел обещанную амнистию во всей красе: «Белый дом» — так называлось имение, покинутое его хозяевами. В нем в течение двух лет ежедневно производились расстрелы. Две тысячи матросов из Кронштадта были расстреляны в три дня. Смрад от разложившихся тел отравлял воздух на километры вокруг. Ужасная слава «Белого дома» удваивалась еще и потому, что тела казненных не убирали. И к концу 1922 года все помещения «Белого дома» были завалены трупами до потолка… <…>Практика жестоких репрессий против родственников повстанцев развита в сложную систему террора. Старых чеченцев сослали в качестве заложников из-за их сыновей, которые присоединились к партизанским отрядам… Вся группа была отправлена на Секир-гору, посажена в «каменный мешок» и выпорота «смоленскими палками» до потери сознания. Самому старому из чеченцев было 110 лет… «Каменные мешки» представляли собой погребки в 3—4 фута длиной, выдолбленные в скалах монахами для хранения продуктов. Они не имели дверей и провизия укладывалась в них сверху через маленькие отверстия. Если арестант влезает в мешок вниз ногами, его бьют по голове. Если вниз головой, то его бьют «смоленскими палками» по спине и ногам до тех пор, пока все тело не войдет целиком в мешок, слишком узкий, чтобы в нем можно было сесть, и слишком неглубокий, чтобы в нем можно было стоять. Поэтому истязаемый должен находиться в коленопреклоненном состоянии с вытянутой вперед головой. Время нахождения в мешке — от трех дней до недели. Очень немногим удается вынести эту средневековую пытку». Бежать с Соловков, конечно, пытались и раньше, но все попытки заканчивались неудачей. Как, например, это произошло с группой Цхиртладзе. Пять человек захватили лодку, неделю шли морем, не имея возможности определить направление, а когда их наконец прибило к земле, беглецы были настолько измождены, что попадали прямо на берегу, лишь разведя костер. Там их и обнаружил конвой. Чекисты кинули в костер две гранаты. Четверо из шести были убиты на месте, двоих, в том числе и Цхиртладзе с оторванной рукой и перебитыми ногами, притащили в лагерь, чуть подлечили, после чего жестоко пытали и, наконец, расстреляли. Был, правда, еще студент Николаев, который работал в Соловецкой конторе. Он сумел организовать себе настоящую командировку на материк и уехал с острова на совершенно законных основаниях. После прислал в лагерь письмо с сообщением, что возвращаться не собирается. Но назвать эту командировку побегом можно с натяжкой. Мальсагов понимал, что побег с самого острова невозможен. Но ему повезло. Он был назначен нарядчиком, распределявшим арестантов на работы, что дало ему возможность составить бригаду из своих людей и отправить ее на берег материка на заготовку леса. Это был единственный шанс. Рано утром 18 мая 1925 года две партии заключенных были выведены на работу. Одна, назначенная на материк, состояла из Бессонова — командира группы, инициатора и организатора побега Мальсагова, поляков Мальбродского и Сазонова и казака Приблудина. Вторая партия должна была отправиться в казармы мыть полы. В самый последний момент операция чуть не сорвалась. Начальство, посчитав, что доходяги из группы Бессонова не смогут валить лес, решило поменять партии местами. Мальсагову пришлось действовать «под дурочка» и на свой страх и риск все же отправить группу на материк, сделав вид, что не понял приказа. До восьми утра, как и положено, рубили лес, ожидая сигнала командира. Когда Бессонов поднял воротник, группа набросилась на охранников и разоружила их. Казак Приблудин, ничего не знавший о побеге, бросился Бессонову в ноги. Ему предложили на выбор — либо связывают и оставляют с конвоирами, либо он присоединяется к побегу. Он решил бежать. Бросив конвоиров в лесу и отобрав у них ботинки, группа направилась на север. Побег продолжался тридцать пять дней. Несколько раз группа натыкалась на чекистов и уходила с боем. Во время пути Бессонов вел дневник на внутренней стороне обложки «Нового Завета»: 18 мая — разоружили конвой и сбежали. 27 мая — Прошагали всю ночь и весь день без отдыха. Еда почти закончилась. Пришли на молочную ферму, угодили в засаду. После перестрелки красные удрали в лодке. Пошли вдоль реки, раздобыли у рыбаков еды. Еды мало, идем голодные. Ужасно устали. У всех распухли ноги. 29 мая — ночной переход через «непроходимые» болота. Отдых. Мешки. Гуси. Заяц. Мальбродский не может идти от усталости. 4 июня — пошли в деревню добыть пищи. Карелы обещали дать и обманули нас. Еды совсем мало. Идем на запад. 5 июня — Мальсагов не может идти. Нашли домик косарей. Огромное количество хлеба, муки и соли. Все пали на колени и возблагодарили Создателя. Почти утро. Все спят. 14 июня — река. Отступление. Тропинка. Засада. Выстрелы в упор. Бог сберег нас. Хвала ему! Бегство. Назад к реке. Ужасная переправа. 17 июня — счастливым выстрелом сразили оленя. Почти всего съели. 21 июня — двинулись утром. Усталость. Идти неохота. Поляна. Пошли к краю. Вышли с поляны. Сплавка леса. Финляндия! Уже через полгода Мальсагов пишет свои «Адские острова». Книга произвела эффект разорвавшейся бомбы. На руководство СССР посыпались обвинения в государственном терроризме и нечеловеческом отношении к заключенным. Та знаменитая поездка ста советских писателей на Беломорканал отчасти была и контрударом на «антисоветскую пропаганду» Мальсагова. Итоги ее известны — хвалебная беллетристика про счастливых зэков и труд, «дело доблести и геройства». Вторую мировую Мальсагов встретил офицером польской армии. Но судьба военного не была ему предначертана. Мальсагов — вечный беглец. В тридцать девятом он попадает в немецкий плен и направляется в лагерь военнопленных в Германию. Снова побег, снова скитание по лесам. Сопротивление перебрасывает его во Францию, где он и партизанит до конца войны. После Победы за Мальсаговым начал охоту НКВД. Он снова вынужден был скрываться, переезжая из страны в страну. На него было совершено несколько покушений. Но несмотря на это, правозащитную деятельность Мальсагов так и не бросил. Из этой своей войны с советской государственной машиной он вышел победителем. Встретиться со своими родными Мальсагову было уже не суждено. Его семейная жизнь была только в письмах: «Дорогой Соси! Всю жизнь находясь в ожидании встречи, мы крепко успели с тобой постареть. Постарели даже наши дочери. Раечке уже 55 лет, она на пенсии, а Мадине — 51…». Младшую дочь Мадину, родившуюся уже после его ареста, он так никогда и не увидел. Скончался Созерко Артаганович в 1976 году в Англии. Говорят, что история имеет спиралевидную форму. Если это действительно так, то нас заклинило на одном витке. Вместе с Европой мы вошли в 20 век, но поезд ушел уже на целое столетие, а нас Главный Стрелочник все время переводит на поворотном кругу на ветку к Соловкам. Милицейский террор, заказное правосудие, Чернокозово, Бородзиновская и Благовещенск, неуловимые «полковники» на Кавказе… Вот строки из доклада правозащитного общества «Мемориал». Как говорится, найдите десять отличий: «До 2004 года захват в заложники сотрудниками российских силовых структур родственников боевиков был эпизодическим. Однако после так называемой «чеченизации» конфликта данное явление приняло системный характер.… Так, 3 марта был задержан Хож-Ахмед Висаитов. Его содержат в расположении стрелковой роты, командиром которой является местный уроженец Ибрагим Хултыгов. Это подразделение входило в структуру службы безопасности А. Кадырова и подчинялось сыну последнего — Рамзану. И. Хултыгов позволил родителям встретиться и пообщаться с Хож-Ахмедом. После этого заявил, что парень будет отпущен только в том случае, если к ним явится его отец, которого они разыскивают <…> Согласно нашему мониторингу, на территории Чечни с середины 2000 года убито 3150 человек. Только в этом году нами зафиксировано 90 убийств, из них 43 — убиты мирные жители <…> Респондент, 1968 г.р., приехал в Грозный к своей сестре. Возле консервного завода его задержали российские солдаты. Ничего не объясняя, избили. Двое суток находился в помещении консервного завода, затем его доставили в Моздок. В машине перевозили 63 человека. По дороге двое задохнулись, а шестерых расстреляли тут же, в машине. Так мертвецы и ехали вместе с остальными до Моздока. Били на протяжении всего пути». На протяжении века «мальсаговский» ген свободы, вольнодумства, гордости вытравлялся из населения. «Мальсаговых» массово истребляли, гнали из страны и в конце концов выгнали. Такого генофонда практически не осталось. «Если из Франции уедет восемьдесят человек…». Вместо гена свободы нам был привит ген жестокости и покорности. Даже не так, не привит — мы сами закатали рукав, поработали кулаком и подставили руку под эту прививку. Время закольцовывается. Поворотный круг, который страна вроде бы крутанула в девяносто первом, снова стал на свое место. А значит, если у нас сейчас «красный террор» двадцатых, то впереди нас ждет тридцать седьмой? Аркадий БАБЧЕНКО, обозреватель «Новой» NovayaGazeta.Ru, 18.09.2006 
 
 
До распада СССР аттестаты этой законспирированной школы в Перевальном получили не менее 15 тысяч «специалистов широкого профиля», навыки которых требовались в условиях боевых действий.
 
Москва 1990 года. Советский Союз доживает последние дни. Обнищавший народ стоит в бесконечных очередях за сигаретами, водкой и едой. На улицах Москвы невиданное до этого зрелище - многотысячные митинги и палаточные лагеря.
 
Йосип Броз Тито, как и любой другой коммунистический лидер социалистической страны, опасался за свою жизнь и жизнь ближайшего окружения. Бункер, о котором мы хотим вам рассказать, строился более четверти столетия.
 
Он совершил первый и единственный побег из Соловецкого концлагеря и написал о ГУЛАГЕ за 50 лет до солженицынского «Архипелага» «…рейд на Кубань не удался.
 
- ...Так на Дубининскую или на Дубнинскую?
- Мне пофиг.
- Это разные концы Москвы.
- Сказал, пофиг.
 


...

Loading...

 
 

Mail_to_admin Freejournal



Рейтинг@Mail.ru

Network money

 
"> ?>